«Сегодня безопасность эксплуатации АЭС в России находится на достаточно приемлемом уровне»

    Март 2011-го навсегда вошел в историю, принеся страшное природное бедствие, которое повлекло за собой техногенную катастрофу, по своим масштабам сопоставимую с аварией на Чернобыльской АЭС. Как и в середине 80-х годов ХХ века, вновь в центре внимания мирового сообщества оказалась атомная электростанция. После случившегося защитники природы с удвоенной силой заговорили о принципиальной невозможности сделать ядерную энергетику безопасной. Но одновременно возникает вопрос: а есть ли возможность отказаться от энергии «мирного атома»?
    На этот и другие вопросы журналу «ЭнергоРынок» ответил ­заместитель директора Института естественных монополий, заместитель министра атомной промышленности Российской Федерации в период с 1998 по 2002 гг. Булат Нигматулин.
    ЭР: Булат Искандерович, не могли бы вы как профессиональный ядерщик прокомментировать развитие аварийной ситуации на японской АЭС «Фукусима-1»?
    Б.Н.: Скажу сразу, нам всем повезло, что после удара цунами устояла сама станция. Все последующие негативные события произошли по причине выхода из строя системы длительного расхолаживания реакторов. К сожалению, японская команда в первые дни после трагедии утратила контроль над управляемостью ситуацией. Обстановка резко ухудшилась на четвертые сутки, а дальше наступил переломный момент в ходе аварии. В настоящее время положение уже стабилизировалось, и основная задача японских специалистов состоит в том, чтобы не прекращать охлаждение реакторов, не потерять воду в бассейнах с облученным топливом, общий объем которого составляет почти 1700 тонн.
    Задержка охлаждения активных зон остановленных реакторов привела к попаданию в атмосферу радиоактивных йода и цезия. И очень хорошо, что после взрыва водорода уцелела защитная оболочка реакторного отделения, иначе площадь заражения оказалась бы шире.
    Первоначально был объявлен четвертый уровень загрязненности, но поскольку в атмосфере в районе станции и на прилегающих территориях обнаружены радиоактивные йод и следы цезия, сегодня можно говорить о пятом или даже шестом уровне, выше уже только чернобыльская катастрофа, где отмечался максимальный — седьмой — уровень аварии и, соответственно, в 10—100 раз больший масштаб воздействия на окружающую среду.
    Радиоактивный цезий имеет весьма длительный период полураспада — 30 лет. Период полураспада радиоактивного йода гораздо меньше — 8 суток, но беда в том, что при попадании в организм человека он накапливается в щитовидной железе, поражая ее. В данной ситуации необходимо проводить соответствующую профилактику. В этой части у японцев организовано все на достаточно высоком уровне. В том числе эвакуацию людей из 20—30-километровой зоны поражения они осуществили, не дожидаясь ухудшения обстановки. Эвакуировали более 100 тыс. человек. Для сравнения можно вспомнить Чернобыль — там эвакуация населения началась только по истечении полутора суток после взрыва.
    ЭР: Каким вы видите будущее атомной энергетики в свете последних событий?
    Б.Н.: Конечно, это мощнейший удар по развитию атомной энергетики, поскольку теперь неизбежно под сомнение ставится безопасность объектов. Данный аспект я хочу особо выделить, потому что экономика здесь не при чем.
    Говоря о безопасности атомных реакторов, нужно понимать, что блоки на «Фукусиме-1» старые, они были спроектированы более 40 лет назад, еще до аварии на АЭС «Тримайл-Айленд» в США и до чернобыльской аварии, соответственно, и требования к проектам предъявлялись другие. Стихия преподнесла серьезный урок: атомная энергетика — не игрушки, нужно всегда быть начеку.
    Удивляет тот факт, что японцы не сделали никаких выводов из разрушительного землетрясения в этой стране в 1995 году или мощнейшего цунами с высотой волны до 15—20 метров в Индонезии и Таиланде в декабре 2004 года. Лично у меня первый вопрос после таких природных катаклизмов: как удары стихии выдерживают атомные станции, построенные на берегу океана? К счастью, тогда цунами миновало и «Фукусиму-1», и другие АЭС. Но нельзя полагаться, как говорится, на авось. Самое печальное состоит в том, что последние 20 лет все тихоокеанское побережье трясет очень сильно, однако это обстоятельство не привело в Японии ни к изменениям в требованиях по безопасно­сти реакторов, ни к кардинальной модернизации проектов станций. Не было предпринято ничего. Удивляет непрофессионализм и бесхребетность японского атомного надзора.
    Помимо Японии случившееся должно стать уроком для Южной Кореи и Тайваня, ведь там атомные станции тоже построены на берегу океана. Есть еще АЭС в Соединенных Штатах, в Калифорнии, где сходный с Японией уровень сейсмо- и цунамоопасности.
    ЭР: Во всем мире существует стереотип сознания в отношении японского качества, ответственности и технологичности. Как вы считаете, с чем связана негативная эскалация событий на «Фукусиме-1»?
    Б.Н.: Я думаю, это связано с япон­ским менталитетом, который очень хорошо работает в устойчивой си­стеме. А когда происходят непредвиденные катаклизмы, японцы теряются, потому что нет соответствующих инструкций. Полагаю, последствий от землетрясения и цунами было бы меньше, если бы персонал станции хоть немного отошел от своих инст­рукций и раньше начал сбрасывать радиоактивный пар, который накапливался внутри корпусов реакторов. Но сотрудники не были готовы к такому неблагоприятному сценарию, в результате концентрация водорода и его взрыв оказались неизбежны. Своей нерешительностью они довели ситуацию до того, что проблемы возникли на всех шести блоках. Я понимаю, что инфраструктура вокруг АЭС разрушена цунами, но нужно было проводить превентивные мероприятия, не допуская ухудшения обстановки. По-видимому, руковод­ство компании TEPCO и «Фукусима-1» потеряло управление над аварией.
    ЭР: Какие выводы должны быть сделаны?
    Б.Н.: Прежде всего, следует провести детальный поминутный анализ развития аварийных событий на всех реакторах и тех шагов, которые предпринимались. Думаю, серьезные выводы будут сделаны и в МАГАТЭ, и в мировых научных кругах, и в бизнес-сообществе, работающем в сфере атомной энергетики. Японская энергоотрасль очень мощная, в ней немало высококлассных специалистов, которые, я уверен, необходимые уроки извлекут.
    Очевидно, что атомная генерация не может быть исключена из мирового электроэнергетического баланса. С развитием цивилизации интенсифицируется научно-технический прогресс, повышается качест­во жизни все большего числа людей на планете, а это требует постоянно возрастающего количества электроэнергии. И многие страны, особенно обделенные энергетическим сырьем, в обозримой перспективе будут не в состоянии отказаться от использования энергии атома. Япония как раз к ним относится.
    Однако аварии настраивают общественное мнение против развития атомной энергетики, поэтому специалисты-ядерщики обязаны в первую очередь следить за безопасно­стью. Трагедия на «Фукусиме-1» еще раз продемонстрировала мировому сообществу, что утрачивать бдительность нельзя ни на секунду.
    ЭР: По вашему мнению, как отразится авария в Японии на российской атомной промышленности?
    Б.Н.: Сегодня безопасность эксплуатации АЭС в России находится на достаточно приемлемом уровне. Вме­сте с тем хочу отметить, на мой взгляд, слабое место отрасли: первые лица «Росатома» и «Росэнергоатома» не являются профессионалами в сфере атомной энергетики. Плюс ко всему руководитель такого ключевого ведомства, как Ростехнадзор, — тоже не профессионал. Это обстоятельство реально снижает уровень безопасности российских атомных станций.
    С другой стороны, развитию отечественной атомной энергетики препятствуют объективные экономические факторы. Свое мнение по данному вопросу я всегда высказывал достаточно жестко. Строительство АЭС по цене 4 и более тыс. долларов за один кВт мощности разоряет экономику России. В ближайшие 10—15 лет в первую очередь надо заниматься реконструкцией и техперевооружением тепловых станций с переводом их на современные технологии — тоже не дешевое «удовольствие», но это намного экономнее возведения новых АЭС «имени Кириенко». Атомные блоки могут стать конкурентоспособны в плане замещения газовой генерации при условии, что стоимость одного кВт не превысит 2,5 тыс. долларов, а срок сооружения объекта до его пуска в промышленную эксплуатацию будет в пределах 5 лет. Сегодня мы имеем, как я уже сказал, от 4 тыс. и более долларов за кВт и период строитель­ства в 7—8 лет.
    Общеизвестно, что российская энергетика в значительной степени зависит от цены на газ, которая растет в среднем на 15% в год, увеличивая тем самым стоимость газовой энерговыработки и в целом рыночные ценовые уровни электроэнергии. Соответственно, на открытом рынке повышается и стоимость энергии, произведенной атомными станциями. Поэтому в объем инвестиций на строительство АЭС автоматиче­ски закладываются дополнительные 10—15%, что приводит к неправильным ценовым ориентирам на рынке, вызывая искусственную поддержку неконкурентоспособной атомной генерации.
    Убежден: России не требуется ­тотального наращивания новых сверхмощностей, вместо этого все силы необходимо направить на реконст­рукцию действующих. Здания и сооружения способны простоять и 100 лет, а вот оборудо­вание безнадежно устаревает уже через 30—40 лет. Сейчас самое время. ­Исключение составляют блоки, по­строенные до 1960 года, по­скольку они невелики и по мощности, и главное, по размерам производственных помещений, поэтому современные агрегаты физически не смогут в них поместиться.
    Кроме того, надо ужесточать контроль над издержками при возведении атомных, гидроэлект­ро­станций и сетевых объектов, более внимательно отслеживать использование инвестиций. К сожалению, российский рынок электроэнергии — пока варварский, с абсолютно ­неконтролируемыми и зачастую необоснованными ценами. Как результат — вложение огромных средств в строительство дорогих генерирующих и сетевых мощностей и нанесение тем самым колоссального ущерба экономике страны за счет неоправданного роста цены на элект­роэнергию.
    ЭР: Согласно принятой программе развития АЭС, в России предполагается к 2020 году ввести порядка 17 ГВт новой атомной генерации. Насколько реальны такие планы?
    Б.Н.: Построят от силы 7—8 ГВт, но самое интересное, что стоимость энергопоставок от атомных станций формируют с учетом строительства 17 ГВт. Хотя все понимают, что нет потребности в таком количестве электроэнергии. Нам нужно в целом построить максимум 30 ГВт новых мощностей всех типов —ТЭС, АЭС, ГЭС, чтобы обеспечить рост экономики и промышленно­сти, а также заменить 15 ГВт старой генерации (как раз те самые блоки, пущенные до 1960 года). Итого получается не более 45 ГВт. Других цифр нет и не будет. В отличие от советского периода, когда на 1% ВВП приходился 1% потребления элект­роэнергии, сейчас у нас это соотношение выглядит как 1 к 0,3% без учета энергосбережения. Вывод очевиден. Я думаю, что при сегодняшнем уровне управления энергетикой будет построено, дай Бог, 30 ГВт. И это можно будет считать победой!